Мой ироничный взгляд на Жизнь и Женщин
или записки мальчика со стажем

23.05.2005   23ч.22мин.      Победитель
Выбор был тяжелым. Не все стихотворения были подражанием Горбовской, и это меня несколько облегчило.
Стихотворению-победителю я не нашел аналога у Екатерины. Оно близко по тематике, чувствам... На мой субъективный взгляд можно сказать, что Светлана (ааааааааа! ура! ура! ура!) брала за основу "Как весело письму гореть...", но это притянуто мной так же, как объяснение учителем литературы того, что на самом деле имел в виду Толстой в этом отрывке романа "Война и мир", но так и не смог выразить: слов классику не хватило.

Итак:

	* * *

Какое счастье чувствовать себя свободной!
Как птице после тесной клетки хочется лететь,
И ощущать себя красивой, умной, модной,
И все вокруг познать, и многого хотеть.

Не ждать ночами,
Не рыдать в подушку,
Не спрашивать:
- Куда, зачем и с кем?
Не знать кто его новая подружка
И не использовать тональный крем.

Такая радость знать, что ты одна
Свободным временем вольна распоряжаться.
И можно целый вечер у окна
Стоять, смотреть и миру удивляться.

Пить утром водку, если захотеть,
Ходить в кино, читать запоем книжки,
И улыбаться каждому мальчишке,
Как - будто вновь мне восемнадцать лет.

Мне по плечу теперь любая роль.
Сценарий жизни лихо перекроен,
Но кто бы знал, какая это боль,
Когда тебя оставили в покое.

Вот сижу и слушаю - это его первое использование! - плеер. Классно звучит! У меня самого, кстати, плеера нет.
Светлана из Уссурийска (я прав?), я жду ваш яндекс... тьфу, индекс, адрес и фио с того самого почтового адреса, который Вы указали. В качестве пени за просрочку с моей стороны я забуду в плеере какой-нибудь CD. Даже не какой-нибудь, а тот что, слушаю сейчас. Идет?
Пошел паковать.

А остальные пока внимательно посмотрите, с кем вам спать сегодня, ибо ее я как раз и собираюсь рассмотреть. В следующий раз.


22.05.2005   23ч.20мин.      О конкурсе стихов
Дорогие конкурсанты, милые конкурсанты, огромное вам спасибо за участие в конкурсе стихов! И за долготерпение, проявленное ко мне при итогах.

Я вас подвел. И в смысле итогов, и в смысле отставания по времени. И определил победителя.

Сначала о том, что меня оттянуло.
Книжечку писал. Она вовсе не художественная, а узкая и специальная. Это вторая книжка. Первую я тоже подредактировал, и она будет издана уже в 4-й редакции. Но премудрость невелика: мы раздаем ее бесплатно, так что она еще выдержит. Даже несмотря на то, что ее постоянно подворовывают, переиздают под собой, посещают нас только, чтобы ее получить, и даже умудряются продавать. Иногда передирают не все, а частями. Приходится отлавливать.
Новая книга тоже с картинками, и они тоже отнимают немало времени.
Эти брошюрочки - мой взгляд на область, в которой я не специалист. Тем не менее, во многих компаниях будущих специалистов обучают по ней. До нее была масса других. Но моя - простите - лучшая. Я не сказал "самая умная". Нет, просто в ней не только сказано, как обустроить... ну, не Россию, а свой маленький кусочек Родины, но и сказано почему.
Думаю, не одна сотня маленьких Родин уже по ней обустроена.
Эта, новая, станет лучшей потому, что достойных аналогов у нее нет.
Иначе, зачем бы я писал?

Вот, а теперь, мне еще надо ответить перед конкурсантами. Не перед всеми - а теми, кто не выиграл, ибо приз один.
А я и тут не специалист. То есть вот н'равиться мне - н'равится, а профессионально с точки зрения хореев объяснить не могу. Так ведь и не профессионалы писали мне. А с другой стороны, ковчег был построен любителями, а "Титаник" - профессионалами.

Я, сначала было, даже задергался, так непрост был выбор. Поворошив головой, просто не нашел в ее сусеках второго приза. Ну, нема у мэня, нема.

Критерии очевидны: у Екатерины Горбовской есть свой стиль, который и требовалось выдержать. Плюс смысл. Рифма, размер. Справедливым посчитал выбрать одно стихотворение, как это не было трудно. Автор, приславший большое количество, получал, таким образом, не суммарный балл, но его шансы увеличивались.

Итак, вот они - претенденты (в порядке поступления):



О-ля-ля  -  Коршунова Ольга. (стихи подруги Юлии Беляевой)

	* * *

Вдруг потянуло написать
Тоской с бумагой поделиться,
Пером в душе расковырять
И этой болью насладиться.

Накапать грусти между строчек,
Налить вина, пролить слезу,
Расставить уйму многоточий,
И, скомкав, бросить на луну.


	* * *

Книги пылью запорошены
На моем столе.
Мы с тобой друг другом брошены
На одной земле.
Недопоняты, не выслушаны,
Выселены совсем
За пределы. Во все стороны.
Ты – один,
и я – ни с кем.


	* * *

Зимний дождь – чудная благодать,
И зима, бывает, тоже плачет,
И ее постигла неудача,
И она тоску свою не прячет.

Зимний дождь, а я прислушалась на миг.
Ни рыданий, и ни всхлипов, и ни жалоб
Просто слезы, в них усталость от обид.
В горле – снежный ком, и сердце сжалось.


	Ответ Е. Евтушенко.

"Сегодня мне хватило б только глаз.
А завтра – только рук…
Мне сразу все не надо, Боже правый…
А вдруг я сразу всем не нагляжусь,
Иль захлебнусь в потоке чувств! –
Но то была бы лучшая расправа".


	* * *

Сквозь туман и опавшие листья
Осень шла, куря неприлично,
А над нами смеялись дожди -
Мы друг друга с тобой не нашли…


	* * *

В банке темной
из-под пива
Ромашка стояла одна
и грустила.


	* * *

Ночь полюбила утро,
То, что ее убивало.
Звезды ему дарило,
А ему все казалось мало.
Утром она бледнела,
На него стремясь быть похожей,
Утро ведь так гордилось
Светлою своей кожей.



	* * *

Наверное, ничто не изменилось,
И вряд ли что изменится потом.
Каким-то образом к судьбе в немилость
Попала я, как в незнакомый дом.

А странники, что часто попадались
И были, в общем-то, милы со мной.
Слегка лукавили, чуть хитро улыбались,
А, в сущности, спешили все домой…

А я все шла, и солнце обжигало,
И ветер все пытался подшутить.
Не встретив никого, я вдруг узнала,
Что, в общем-то, мне некуда спешить…



Марго
	* * *

Ах, как же, как же мне мечтался
Прекрасный Грэй на алых парусах!
Но почему-то постоянно доставался
гуляющий мужик в халате и трусах!


	* * *

Есть я,
есть сын,
есть дождь,
ещё
есть так любимый томик Блока.
А то,
что рядом нет мужчины, -
не значит, что я одинока.


	* * *

Я - талисман. Возьми меня в дорогу
иль на одну из очень важных встреч!
Ты убедишься, вот ей-Богу,
как от всего смогу я уберечь:

от страшных снов, от зависти, печали,
от ссор и никому не нужных фраз,
от сплетен (чтобы вдруг не запятнали),
от горя и чужих, недобрых глаз,

от нелюбви, от суеты, порока,
от грубых слов и предающих рук,
от ненависти, даже и от рока,
от боли старой, от сердечных мук...

Я - талисман. Одна я только знаю,
что и когда мне сможет силы дать -
вот только ночью больше полетаю...

Но талисман, увы, никто не хочет брать...



Natty
	* * *

Свадьба, свадьба отшумела,
Я на край кровати села,
Отодвинув одеяло…
Я теперь женою стала.
Некому меня ласкать -
Спишь ты как сурок опять….



Светлана
	* * *

При всём своем старании,
Умении, желании
Мне никогда не выглядеть
Как кино-поп-звезда.
И, если бы не зеркало,
Большое,
в ванной комнате,
И не витрин зеркальных
Бессчетных
череда,
Жила б себе спокойненько,
Нисколечко не мучаясь,
И за кривую стать свою
Не ведая стыда.


	* * *

Мне много не надо,
просто чтоб иногда
ты подходил ко мне вечером,
спрашивал как дела.
Мягко обняв за плечи,
нежно в затылок дыша,
ты говорил мне: - милая,
как же ты хороша
в этом халате стареньком
с растрепанной прядкой волос...

И чтоб обязательно трое детей
и мохнатый дворняга-пес.



samosoboi 
	* * *

... А потом к нему пришла
Циркулярная пила
И сказала: «Здравствуй милый,
Я давно тебя ждала...
Я соскучилась, родной,
Ну-ка, тяпнем по одной!»



Светлана
	* * *

Какое счастье чувствовать себя свободной!
Как птице после тесной клетки хочется лететь,
И ощущать себя красивой, умной, модной,
И все вокруг познать, и многого хотеть.

Не ждать ночами,
Не рыдать в подушку,
Не спрашивать:
- Куда, зачем и с кем?
Не знать кто его новая подружка
И не использовать тональный крем.

Такая радость знать, что ты одна
Свободным временем вольна распоряжаться.
И можно целый вечер у окна
Стоять, смотреть и миру удивляться.

Пить утром водку, если захотеть,
Ходить в кино, читать запоем книжки,
И улыбаться каждому мальчишке,
Как - будто вновь мне восемнадцать лет.

Мне по плечу теперь любая роль.
Сценарий жизни лихо перекроен,
Но кто бы знал, какая это боль,
Когда тебя оставили в покое.


	* * *

Я умею быть благополучной,
Доброй, нежной и совсем нескучной.
Улыбаться мило и призывно,
Строить глазки, выглядеть наивной.
Притворяться преданной и верной,
Зло могу шутить, ругаться скверно.
Тенью могу стать твоей попутной:
Независимой и неприступной.
Птицей сказочной в лазурном поднебесье
Или твоей самой лучшей песней,
Озорной, непредсказуемой, счастливой...
Только не умею быть любимой.


	* * *

Когда-нибудь я успокоюсь,
Улыбку сотру с лица,
И русые косы в пояс
Не заплету до конца.

Холодной водой умоюсь,
На плечи накину шаль,
А волосы, что по пояс
Обрежу, мне их не жаль.


	* * *

Какая же я счастливая,
Хожу, улыбаюсь весело
По городу, по вечернему,
Как-будто мне делать нечего.

А может и вправду нечего?
Я все дела переделала,
Теперь гуляю беспечная
И ни до кого нет дела мне.



 Марго 
	* * *

Когда-нибудь, когда я повзрослею –
построю дом и посажу аллею
из персиков,
чтоб розовый их цвет
засыпал лепестками целый свет.

Ну, а пока, пока я строю замки
лишь на песке,
ращу фиалки в банке,
чтоб ратуши мои прибой ласкал,
чтоб подоконник тоже не скучал.

Когда-нибудь, когда я стану взрослой –
куплю себе я дивный,
белый остров,
чтобы в минуты полной пустоты
сбегать туда от вечной суеты.

Но вот пока, пока что покупаю
я сайку городскую и сбегаю
в соседний сквер,
и средь гуляющих детей
балую крошками пугливых голубей.

Когда-нибудь, когда я стану умной,
я напишу роман с концом безумным,
концом счастливым,
а ещё бы чтоб
читался он легко, почти взахлёб.

Ну, а пока, пока пишу стихи,
хоть знаю и заранее – плохи:
немного их совсем,
совсем негусто,
зато хоть в ящике стола уже не пусто.

Когда-нибудь, когда я мудрой стану –
в любовь и верность
верить перестану,
чтоб никогда уж больше не страдать
и чтоб себя от боли защищать.

Но вот пока, пока (признаюсь честно) –
эмоциям моим всё так же тесно
в душе.
Скажу вам, не тая:
меня так много, много мне меня!

Когда-нибудь…
Когда-нибудь
мечтать посмею…
Ну, а пока мне 36
и я взрослею.



Разговорчики или Женская страдальческая

Вечер тает, как конфетка,
на стене - от лампы круг.
И сегодня я – жилетка
для любимых двух подруг.

На диване сели тесно
и разлили коньячок.
И давно уж мне известно,
кто попал на язычок.

Вот одна: - Муж - весь в цейтноте,
только ночью и видать…
На работе, на работе…
А пришёл – и сразу спать.

Ни театра, ни киношки,
лишь два слова и – молчок.
Тихо сел, поел окрошки.
«Я устал», и на бочок.

А другая: - Моего же
как помягче окрестить?..
Ни одной мужик не может
юбки женской пропустить!

То придёт в чужой «Шанели»,
то с помадою придёт.
Ну, скажите – неужели
это с рук ему сойдёт?!

Что могу сказать подружкам?
У меня-то мужа нет!
Не реву я вот в подушку,
не могу им дать совет.

Не учу девчонок нудно,
что и младше, и свежей,
как быть умной, как быть мудрой,
как удерживать мужей.

Но одно скажу им смело:
замуж больше не пойду.
И кому какое дело?
Может, я медведя жду…



Gaduka
	* * *

...И стыд свой глубоко в душе запрятав,
Сказала я: "Ты нужен мне навеки..."
А ты смутился, голову склоняя,
Ведь ты как я,
Свободный словно ветер...
И привязать тебя к себе я не посмела,
Но я надеюсь робко и несмело,
Что мы с тобою встретимся когда-то...
И ты поймешь, как счастлив был в тот вечер,
Когда я о любви тебе сказала...



Chochlik
		 … А дверь, как только въедем, сразу
		Оклеим пластиком под дуб.
			Е. Горбовская

	Объявление

«Продаем»… «Покупаем»… «Меняем»…
У газеты завидный тираж.
И читатель почти невменяем –
Одолел потребительский раж.

И я тоже куплю в одночасье,
И читаю, как прочий народ,
Коль для самого полного счастья
Всякой мелочи недостает.

Счастье ходит поблизости где-то,
А захочешь его обрести,
В самой толстой бесплатной газете
Не зевай – пару строк помести:

Лишь доверься печатному знаку –
На тебя снизойдет благодать:
«Купим стенку, палас и собаку
(Непородистых не предлагать)».



kapa 
	* * *

Я скучаю по тебе
В грусти, в радости, в злобе.
Я скучаю. «Чаю-чаю»!
Кофе ведрами хлебаю.

Я скучаю очень-очень.
На душе – дожди и осень.
И томятся по тебе
Даже ноги при ходьбе.

Свет в прихожей выключаю.
Гаснет он, а я скучаю.
Говорю себе – терпи!
Блузку новую купи.

Ну купила, ну ношу,
Взглядом в зеркало кошу.
Всем подругам отвечаю:
Ладно, девушки, скучаю.

Но пишу я эти строки
Без особой без мороки.
Вспоминаю твои руки…
Для чего? Да так. От скуки.



Лёка С.
	Мужские страхи.

Этот сон мне всё время снится,
Просыпаясь, от счастья кричу!
Я боюсь, я боюсь жениться -
Не хочу, не хочу, не хочу!
Я хочу пить пиво с друзьями,
Грызть фисташки, смотреть футбол,
А мне сняться дети с соплями
И что мою я тряпкой пол.
Снится злобная тётка со скалкою
И кровать…и ещё пылесос…
Как мне страшно, и как себя жалко,
Что же делать? Вот вечный вопрос?
Так я жил к небесам взывая,
И услышал ответ простой:
«Ну, зачем тебе мука такая?
В чем проблема? Живи холостой!»


	В метро

Не смог помочь мне мой журнал-
За ним я спрятать боль пыталась,
Мой «Cosmopolitan» упал,
Когда унять я дрожь старалась,

И слёзы покатились градом-
Сдержать их не хватило сил,
Мужчина «будто спящий» рядом
Мне даже место уступил.

Вот так предательски, без спроса
Наружу вырвался мой стресс….
В глазах попутчиков вопросы
И неприкрытый интерес.


Какое стихотворение победило? Об этом завтра.
11.05.2005   01ч.00мин.      Что читаю.
Писать не хочется, но читать - пожалуйста. Одновременно читаю две книги - в зависимости от настроения: "Код да Винчи", Дэн Браун и сборник "Легенды", Михаил Веллер.
В "Коде..." увлекательный сюжет, незамысловатый язык. Легенды Веллера, наоборот, написаны хорошим слогом с удивительнм юмором, даже, скорее, смехом, но кроме легенд в сборник вошли еще и сценарии, читать которые невозможно опять же по причине языка.
Порекомендуйте и вы мне, а? В качестве жеста доброй воли.
Как реклама автора - одна из легенд, посмейтесь:


Легенда о стажере

Советский человек и иностранные языки - это тема отдельного разговора. Когда в шестидесятые стали расширять международные связи, оказалось, что языков у нас никто не знает. Что прекрасно характеризует работу КГБ, начисто отучившее поголовье населения от общения с иностранцами. Даже студенты-филологи языковых отделений имели по программе часов языка столько же, сколько марксизма-ленинизма. И то и другое им не полагалось знать лучше своих преподавателей. Но если от общения с Марксом и Лениным они были гарантированы, и здесь критерием истины служила оценка, то иностранцы их сданный на пять с плюсом язык не понимали в упор. А уж они иностранцев и подавно; программа была составлена таким образом, что понимать они могли друг с другом только преподавателей. Дело было налажено столь научно, что дочки советских офицеров из Германии поступали на немецкое отделение Университета, свободно чирикая по-немецки, и после пяти лет обучения с преподавателями специальной квалификации и с научными степенями, по утвержденной Министерством высшего образования методике, квакали по-немецки с чудовищным акцентом и мучительным трудом. С кем поведешься, от того и наберешься.
Исходили из того, что язык, как и вообще любая наука - дело наживное и не самое главное. Главное - чтоб человек был хороший: наш, правильный. Как было записано во всех методиках - что такое советский специалист? во-первых, это специалист, овладевший в полном объеме марксистско-ленинским мировоззрением, и уже во-вторых всем остальным. Именно вот так это было записано, черным по белому, и никакого преувеличения, шаржа и прочего стеба здесь нет. Правда; суровая правда.
И вот жил не тужил здоровый парень, мастер спорта по вольной борьбе в семидесяти килограммах и чемпион какой-то области. Его отрыли в Краснодаре. А любой вуз охотился за спортсменами - надо выступать на соревнованиях и спартакиадах, занимать места. У спортивной кафедры свой собственный план по подготовке разрядников, кубкам и медалям, и даже есть на то специальный проректор по спорту.
А проректором Ленинградского университета по спорту был тогда бывший знаменитый боксер Геннадий Шатков. О нем есть отдельная история. Он был полутяжем и в свой звездный час в шестидесятом году на Римской Олимпиаде вышел в финал. И тут его звезда угодила под колотуху семнадцатилетнего Кассиуса Клея. Клей его отбуцкал с ужасной силой, и после этого Шатков с ринга сошел - стал падать и страдать головными болями. И в университете его любили и к мнению прислушивались. Он блюл спортивную славу.
Борцу-вольнику объяснили все преимущества университетского образования: Ленинград, общага, стипендия, именитые тренеры и автоматическое зачисление в сборную "Буревестника". Тогда все спортсмены числились или студентами, или кладовщиками; кроме ЦСКА, которые считались офицерами.
Ну, по части естественных наук борец умел качать шею и стоять на мосте. Дважды два знал твердо, но пестики с тычинками уже путал: ни уха, ни рыла. Поэтому всех спортсменов зачисляли на что-нибудь такое трепологическое, гуманитарное, где знания сугубо условны и соображать не требуется. И распределяя их по необременительным факультетам, борца записали на филфак. А уже там его сунули на французское отделение. Может, замдекана по студентам читал в детстве про французскую борьбу, может, потому, что на русском и английском уже были гимнастка и боксер, но только он стал студентом французского отделения.
Он к этому языку относился, как партизан восемьсот двенадцатого года к недобитому французскому парикмахеру. Всем по восемнадцать лет - ему двадцать четыре, давно после армии. Родом из глухомани, крепыш-самородок, здоровеннейший парняга. Он по-французски выписал на шпаргалку три ключевые слова - "бонжур", "пардон" и "мерси". С этими волшебными словами он раз в семестр показывался с зачеткой получить свой "уд.", предъявляя записочку от Шаткова, а стипендия за ним была закреплена как за передовиком спорта. И пока эти недоделки выламывали перед зеркальцем язык, овладевая фонетикой, он защищал честь ихнего Университета, исправно побеждая на всех соревнованиях.
А пока он пыхтел на ковре и ломал уши, расширяются, значит, международные связи. Начинается культурный обмен студентами: мы - вам, вы - нам. Обмен, конечно, неравноценный, даже жульнический: мы им - овладевших передовым учением, они нам - идеологических уродов, буржуйских недорослей. Наши, конечно - тяжело в ученье, легко в бою! - рвутся в бой и ученье на территории врага. Центральные языковые вузы получают разнарядки на стажировку в разные хорошие страны. И отличная учеба начинает пахнуть заграничным пряником.
И на университетский филфак спускается по такой разнарядке одно место в университет Сорбонны, в Париж. Для студента-француза. Стажировка на шесть месяцев.
По отделению разносится этот слух, и все начинают вибрировать!.. прикидывают свои шансы. Отчаянно зубрят французский и историю с географией Франции, политику французской компартии и биографию товарища Мориса Тореза; и до сотых долей высчитывают свой средний балл по языку за весь период обучения. А борец тягает штангу в зале и разминает на ковре свою шею сорок пятого размера. Хрен ли ему Сорбонна, у него на носу спартакиада в Днепропетровске.
Ну-с, собирается деканат вкупе с романской кафедрой, и приступают к селекции: кто дозрел, кого отправить. Момент ответственный и непростой.
Во-первых, отпадает первый курс - зелень, это еще не студенты. Во-вторых, по аналогичной причине не годится и второй курс - мало знают. В-третьих, пятый курс: им уже дипломы писать надо, и кроме того у них уже сданы все экзамены за университетский курс, кроме выпускного марксизма - а это значит, что по западным меркам они квалифицированные специалисты, бакалавры, имеют право где угодно работать по специальности - и этот факт не в пользу отправки за границу: а ну как устроятся там и останутся; рекомендовано воздержаться. Остаются лишь третий-четвертый курсы, предпочтительно - четвертый, они хоть что-то знают.
Дальше: девочек посылать не рекомендовано. Они склонны в этом возрасте выходить замуж, и вообще легче подпадают под влияние; нужны мужчины. И таким образом отпадает еще три четверти кандидатов - филфак всегда был факультетом преимущественно женским, цветником прелестниц.
Остается кандидатур - по пальцам пересчитать, и пальцы эти загибаются один за другим. Значит евреем посылать нельзя. Минус два. Некомсомольцев посылать нельзя. Минус один. Больных, кривых, убогих - посылать нельзя: во-первых, по ним составят искаженное представление об облике великого советского народа, во-вторых - если они там захворают, кто будет валютой оплачивать лечение? в-третьих - а не предписано, и дело с концом. А на гуманитарных факультетах, заметим, нормальных здоровых мужиков и всегда-то было немного - все больше с каким-то вывихом и креном, блаженненьких. И то рассудить - немужская специальность, ни денег ни карьеры стоящих.
А лучше всего посылать члена партии. Причем не мальчика, но зрелого мужа, морально проверенного, политически воспитанного, испытанной твердости в убеждениях.
И комиссия с некоторым даже удивлением обнаруживает, что посылать в Париж совершенно некого, кроме борца. Народу, вроде, полно, а посылать больше - некого.
Кафедра ропщет: позвольте, но он же ни бельмеса по-французски! Он же спортсмен. Он же не ведает, в какой стороне та Франция находится! Он вообще считает, что это парфюмерная фабрика женского белья, а Наполеон был гитлеровским генералом.
А секретарь партбюро отвечает: что он не знает французского - это уже ваша вина! и мы с вас спросим. Чему вы его три года учили? А человек - наш, советский. Прекрасная армейская характеристика, член партбюро курса, отличный спортсмен; в порочащих связях не замечен. Защищает повсюду спортивную честь родного университета. А вот плохие преподаватели университету чести не делают!
И этому обалдую сообщают, что он едет на полгода в Париж. И он это спокойно воспринимает, как естественное обстоятельство университетской жизни - Париж так Париж. Не зря же, в конце концов, он дал себя уговорить в это идиотское заведение, где всякие хилые недоделки над ним еще иногда издеваются!
Он пропускается через все шестеренки подготовительных инструктажей: не пить! в половые связи не вступать под страхом смерти! но с собой иметь презервативы! контакты с иностранцами только по учебе!! по любым вопросам обращаться к председателю советского землячества при советском консульстве! вечерами по улицам не ходить, в десять часов возвращаться в общежитие! на провокации не поддаваться, с белоэмигрантами не встречаться ни в коем случае! В дискуссии не встревать, но если навяжут - умело и аргументированно доказывать преимущества социалистического строя!
Кругом студенты дергаются, ворошат шпаргалками с фамилиями лидеров мирового коммунизма, а он сидит флегматично, дремлет, и на все увещевания только гудит мирно:
- Разве ж я не понимаю... Не пацан какой. Вот и замполит нам в армии говорил тоже... - И очень это упоминание о замполите на всех действует убедительно и успокаивает.
И только тренер, такой же простой мужик, ему сказал со вздохом на прощание мудро:
- Все, Васька, пропал ты для большого спорта. Жаль - перспективный парень, мог бы до чемпионов дойти больших. Ладно - вернешься если... поставь бутылку.
И вот наш борец, с чемоданчиком пожитков и нищими франками, в группе счастливцев прибывает в Париж. Селят их в кампус. И первым делом зовут на собрание советского землячества.
И председатель землячества, штатный кадр КГБ, повторяет знакомый инструктаж, но уже в тех тонах, что изощренный враг притаился за каждый кустом. Что главная задача Франции - завербовать их в свои шпионы и выведать секретные сведения: а иначе зачем бы, вы думали, вы им нужны?! Зря деньги на вас тратить?!
Все молчат, все понимают, и только наш борец гудит:
- Точно... вот и нам в армии замполит говорил...
И председатель сразу проникается доверием к этому простому и надежному русскому парню.
- Есть, - говорит, - настоящие студенты! Без этой, знаете, прямо скажу, интеллигентской гнильцы! Вот что значит - из Ленинграда, сразу видно... колыбель революции!
- Короче - разойдитесь, товарищи, скоро ужин, потом разложите вещи, почитайте немного, и - спать! С дороги надо отдохнуть. Перед сном пройду по комнатам - лично проверю, чтоб все были на местах. Вы тут еще новенькие, ничего не знаете, вот месяцок пройдет - тогда можно будет и в город сходить в увольнение... в смысле на экскурсию, посмотреть. Закажем автобус, посетим музей Ленина, кладбище Пер-Лашез - не волнуйтесь, и до Лувра очередь дойдет: познакомим вас со всеми достопримечательностями французской столицы. В организованном порядке. Вопросы есть? Вольно, разойдись.
Наш борец назначается помощником председателя по новичкам. А поскольку в армии он был сержантом, то командует - у председателя сердце радуется. Хотел своих по корпусам строем в ногу повести, но председатель уж остановил это похвальное, но излишнее рвение: французы могут не понять - Европа...
А в комнате наш задумывается, смотрит в окно, пересчитывает свои тощие франки. Соображение такое, что раз уж он начальник, то надо использовать преимущества своего положения. В частности, насчет свободы выхода за пределы гарнизона. Главное - чтоб порядок во вверенном подразделении был наведен. Обходит по списочку все комнаты со своими и наставляет, что в десять часов отбой, положение, можно сказать, военное, и дисциплина должна быть соответствующая, кругом буржуазное окружение, а кто против - завтра же полетит домой.
Вот же падла на нашу голову, думают несчастные стажеры, но возражать бояться.
А сержант-борец, подкрутив гайки подчиненным, идет отдохнуть на свежий воздух. И к десяти не возвращается. И к завтраку не возвращается.
И вообще не возвращается.
И председатель землячества с ненавистью прикидывает, сообщать ли ему в консульство и куда надо о ЧП, или лучше подождать еще, может все само утрясется... придет, скотина. Очень нужны ему пятна и накладки в послужном списке - студентам-то что, а у него служба! у него своя карьера! все сволочи эти интеллигенты, и армия им не поможет. Вот отдай хорошего парня в университет - и пиши пропало. Разложит его это гнилье!
А наш борец вечером поглядел на часы и старательно высчитал, что вполне успеет сесть на автобус и погулять чуток по центру Парижа. Он с крестьянским здравомыслием рассудил, что французского он не знает, завтра же на первом занятии это выяснится, и его, уличенного во французской непригодности, антикоммунисты-французы вернут к черту отправителю: чего это вы нам подсунули? Семь бед - один ответ, так надо ж пока попользоваться чем можно. Не зря ж он здесь. Что друзьям-то расскажет? Вообще ему было на все на это наплевать, он был мастер спорта, и его всегда возьмет любое спортобщество. А в Париже его интересовали исключительно французские проститутки, французская выпивка и плюнуть вниз с Эйфелевой башни. Такая скромная программа-минимум. Более ему о славной столице Франции все равно ничего не было известно.
Он пришел на остановку, спросил у подошедшего автобуса: "Париж?" Ему ответили - ла-ла-ла, Париж! Он доехал, похоже, до центра, и начал пешую прогулку. Комплексами он не страдал, нервная система отличалась тренированной стабильностью, и обалдения от заграницы он никакого не испытывал. Скорее, раздражала - говор кругом дурацкий, выпендриваются. Так что из ощущений присутствовало только, что подобает случаю выпить.
Увидел вывеску "Ресторант" - вот и остограмимся! Народу нет, помещение маленькое: клетчатые скатерки, настольные лампы - скромный такое ресторанчик; гадюшник, а чистенько. То что надо. Сел и сказал гарсону: "Коньяк". Гарсон принес рюмку. Он сглотнул рюмку, придержал гарсона за рукав и изобразил пальцами, что он подразумевает под словом "коньяк". Гарсон сказал: "Ки, мсье", и принес двойной коньяк. Он сглотнул двойной - шестьдесят-то граммов! лягушатники! - придержал гарсона за рукав, и стал втолковывать этому недоумку, что имел в виду бутылку, черт возьми! Что он - за рюмкой из эдакой дали приперся? И что-нибудь закусить.
Гарсон склонил птичью голову и начал чирикать. Наш борец раздраженно нарисовал на меню бутылку и ткнул вразумительный рисунок ему в лицо, пристукнув по середине стола: чтоб, мол, вот такая была здесь!
Гарсон сделал уважительное лицо и притаранил бокастый темный пузырь, весь в паутине. Наш понял, что залетел в паршивого пошиба забегаловку, где норовят сбыть чужаку завалящий хлам, неликвиды. Зараза! Хрен с ним... Обтер пузырь салфеткой, сунул ее грубо гарсону - твоя вообще-то работа! Гарсон благоговейно распечатал, повертел перед борцом на тарелочке вынутую пробку с буквами, и налил в большой бокал на самое донышко. Наш с улыбкой наложил свою лапу на его ручку и пощелкал пальцами - неси жрать. Гарсон дернув кадыком и показал меню - что, мол, прикажете? Тот - пальцем в гущу строчек: раз, два и три - это неси! Однова гуляем! И получил под нос яства: спаржу, устрицы и лягушачьи лапки.
Отодвинул он эту дрянь, пригорюнился, и стал думать, как по-французски "мясо". Мясо он не вспомнил, и стал вспоминать "хлеб". А за соседним столиком изящная дама кушает что-то вроде мясной подливки. Пахнет ничего, съедобно. Наш тычет в направлении этой подливки и растопыривает четыре пальца - неси, значит, четыре порции, как-нибудь подхарчимся.
И начал он пировать по-французски: выпьет - закусит - посмотрит по сторонам. Сейчас еще захмелимся - и пойдем пошарим, где тут девчонки есть.
А дама поглядывает на него, и вроде даже мельком улыбается. А ничего, в общем, дама. Одета простовато, но смотрится ничего. И не старуха еще, лет так на вид тридцати пяти, в самом соку. Еще драть да драть такую даму. А чего она одна, спрашивается, в кабаке сидит? И винище трескает!
Неплохо бы с дамой и заговорить, но кроме слов "пардон, мадам" ничего абсолютно же в голове не пляшет. И он ей ласково улыбается. А она ему, после третьей кажется, начинает глазки строить.
А коньяк оказывается весьма забористым. Еще бы не забористый, он столетней выдержки. И наш начинает пальцами по столу показывать, что, значит, хорошо бы потом прогуляться вместе. Все будет благородно, не сомневайтесь. А дама посмеивается. Это выглядит она на тридцать пять, а на самом деле там сидит хороший полтинник. А наш парняга похож на Жерара Депардье, только лицом куда свежей и проще, и корпусом стройнее; и смотрится он на фоне парижских заморышей и вырожденцев очень даже и очень ничего. Настоящим мужчиной смотрится.
Он как-то пытается придать лицу французское выражение и залучить даму за свой столик. Дама поперхивается своей подливкой и двигает подбородком - фасон блюдет. Он хочет истолковать этот жест в свою пользу как приглашение, сгребает свое добро и переселяется к ней: наливает ей полфужера коньячку для знакомства. Дама хохочет и спрашивает, судя по интонациям, а есть ли у него деньги. Порядок; не волнуйся - не обманем, за ужин плачу я. И, зная культурное обращение и галантность, целует даме ручку. Похоже, договорились.
Гарсон подает счет, борец разбирает цифру, и у него делается лицо, будто задавил его противник тяжелой весовой категории: багровое и неживое. Просто его дубиной по темени оглоушили. О существовании таких цен в природе его не извещали даже университетские профессора. Ресторанчик из недешевых оказался - столетним-то коньячком на Елисейских полях поужинать.
Он пересчитывает свою ничтожную наличность: срочно линять надо, пока полицию не вызвали. Дама делает успокаивающее движение и вынимает из сумочки кошелек. Ат-лично! Это гусары денег не берут, а мы служили в других войсках: хочешь мужика - так поставь ему выпить, нормально; хоть и француженка, но с пониманием баба оказалась.
Она сажает его в шикарный белый ситроен - ни хрена себе! вот это заклеил! - и он прихватывает ее за ляжки прямо тут же. Она смеется, бьет его по рукам и везет. И привозит к себе.
Квартира - обалденная... Ковры мохнатые по щиколотку, лампочки и столики во всех местах напиханы, бар забит пестрым суперпойлом - это он удачно зашел. Нет, в Париже хорошо.
Он валит даму на белый бархатный диван-аэродром, а дама смеется и толкает его в ванную. Хрен ли он не видел в этой ванной, он еще вполне чистый, тем более не после тренировки, не потел. Он ей объясняет, что сначала - в койку, а потом можно и в ванну, конечно, спинки друг дружке тереть и в кораблики играть, хорошее дело. И в конце концов они доволакиваются до спальни с гигантской кроватью. Он интересуется только предварительно выяснить, когда муж вернется; но она в упор не понимает. А ясно, что жена капиталисты, откуда ж еще такая роскошь. Ладно - тем хуже для него: получит по шее классовый враг; гарсон в кабаке в случае чего свидетель, что она сама его завлекла, пользуясь его незнанием парижских обычаев.
Она предстает в прозрачном пеньюаре до пупка, благоухая шанелью. И он ей показывает, как в нашей деревне кобыл объезжают, почем фунт сладкого и сколько в рубле алтын. И она приходит в совершеннейший экстаз, потому что такого она в своей блеклой французской жизни не встречала. Здоровьишко у французов не то. Кураж не тот. Он же профессиональный спортсмен, он деревенский здоровый парень, вырождение наций его не коснулось: он привык и не с такими партнерами на ковре возиться. А тут удовольствие! Дама стонет, рыдает, умирает, верещит на пол-Франции, смотрит на него расширенными глазами; и в свою очередь преподносит такие изыски, что у него дыхалка обрывается, потому что таким приемам никакие тренеры по борьбе, даже заслуженные и экс-чемпионы Союза, обучить, конечно, не могут. А если бы могли, то сменили бы специальность - на более приятную и легкую: и заколачивали бешеные деньги!..
Наутро она лепечет, что если сейчас не поспит, то умрет, а это будет досадно - ей только понравилось жить. А он решает, что парижская программа удачно выполнена, чего еще, и тоже обрубается, как убитый. А вечером она везет его ужинать, и уж тут он жрет мяса от пуза, вот только когда она заказывает гигантского рака, он никак не может втолковать, что раки требуют пива.
Он является в кампус через двое суток, и земляки его встречают в ужасе, как привидение. А председатель закатывает истерику, кричит о трибунале и вендиспансере и запрещает отныне покидать территорию!
Он - председателю: да брось ты! ну что - дело житейское, клевую бабу склеил, а трахается она - ты не представляешь! Вот послушай, что делает... Ну, не молодая, но очень ничего, и выпить ставит, хата обалденная - а кровать!.. а ванна!.. Председатель выспрашивает интимные подробности про бабу, вздыхает и облизывается. И приказывает: все, ни-ни-... иначе - сам понимаешь! Борец говорит, да она в пять часов за мной к воротам подъедет, ты что, я обязан выйти; нехорошо женщину динамить - иностранка. Что она о нас подумает? Дружба народов. - Не сметь!!! - Борец вздыхает: слушай, говорит, ну вот тут... возьми сто франков, что ли, и замнем. Председатель колеблется, но говорит: ты что?! - Ладно, двести. А иначе, говорит наш - прет пыром! - заложу я тебя, как Бог черепаху: что это ты мне адресок дал, и просил нашу водку продать, и шмотки тебе купить, и вообще не сомневайся - сделаю, что тебе Монголия будет заграницей. Да хрен ли мне, говорит, вообще этот французский, отродясь я его не знал и век бы не слышал, плевать хотел. Но наш замполит, говорит, всегда учил, что к подчиненному нужен подход. Вот те подход: ты за меня - я за тебя, поддержу там, похвалю, проголосую. И будь здоров, понял?
И больше его седые стены Сорбонны, а вернее Нантера, где расположены гуманитарные факультеты, в течение всего полугода не видят.
Зато видят каждое утро следующую картину посетители ресторана "Максим". У подъезда останавливается белый ситроен люксовой модели. Из него выходят вполне ничего еще светская дама и парняга с обликом телохранителя, но надменный и шикарный, как помесь лорда с попугаем. Они садятся за столик, и гарсон несет на серебряном подносе хрустальный стакан водки и корочку черного хлеба. Парень залпом выпивает стакан, нюхает корочку, и с маху бьет лакея в морду со словами по-русски: "Как подаешь, скотина?!" и гарсон кувыркается в другой угол зала, а зрители бурно аплодируют этому фирменному спектаклю. И у знаменитейшего и крайне дорогого ресторана существенно увеличивается выручка в утренние часы. Зрители специально ходят посмотреть на экзотическое представление, и оно даже становится одной из достопримечательностей сезона: экскурсионные автобусы тормозят. Правда, гарсон часто меняется. Плюха ему влетает крепкая, как гиря. Но хозяин на роль этого, так сказать, спарринг-партнера стал нанимать отставных боксеров, и все участвующие стороны были очень довольны.
Колорит а'ля рюсс! Фирменное блюдо, только у нас, недолгое время проездом!
А черед полгода им пора расставаться, и дама страшно рыдает. Она говорит, что не переживет разлуки, что это ее единственная и настоящая любовь, и вообще она даже не предполагала, что такие мужчины бывают на самом деле, а не только в легендах. А он говорит, что ему это тоже больше нравится, чем бороться на ковре и жрать в спортивных столовых на талоны, но что же делать - родина, долг, учебная программа: у него уже виза кончается. И вообще он уже вкусил досыта нездешних прелестей, и несколько они ему приелись. Хотя, конечно, неплохо: он тоже не предполагал, что райская жизнь и французская любовь возможны наяву, а не в буржуазной антисоветской пропаганде.
Но дама говорит: а если бы тебе продлили визу, дорогой? Ты не мог бы сходить к консулу, ведь это несложно?.. Ты что, отвечает, дура, я и так-то в университете не показывался - а у нас ведь патриотизм и госбезопасность, ты что, про КГБ не слыхала? Да меня в тот же час - под микитки: на самолет и домой. Но дама в свое вцепилась и отдавать не собирается: знаешь, говорит, мой покойный муж был человек с большими связями, и собственные связи у меня тоже есть, так что я попробую похлопотать... Ты не против?..
Чего, говорит, еще полгода такой жизни? - нет, я не против. Но пустая это затея, зря дергаешься.
Однако она хлопочет, развивает деятельность, надавливает на все свои связи, ее покойный муж оказывается чуть ли не школьным приятелем министра иностранных дел Франции, и в результате ни больше ни меньше МИД Франции заправляет именную просьбу в советское консульство в Париже продлить на шесть месяцев визу господину такому-то - в целях дальнейшего развития советско-французских отношений, и вообще он очень ценный специалист, его будет во Франции сильно нехватать. Консульство запрашивает председателя землячества: он у вас что - ого? Ого, подтверждает председатель, получивший накануне два раза по морде и тысячу франков. Вся, говорит, студенческая работа на нем держится, бесценный специалист, и главное - контакты у него правильно налажены... а человек наш, хороший человек, классовое чутье верное; и синяк поглаживает.
И наш остается еще на полгода наслаждаться этим фантастическим существованием. Феерия: эта небедная деловая женщина одевает его у Диора, возит отдыхать в Ниццу, и даже кофе он научился принимать в постель, а не на хрен. Да он молодой бог Аполлон: ему двадцать шесть лет, у него мускулатура борца и отличное сложение, он русский мужик кровь с молоком, а на отборной экологически чистой пище и без тренировок - да сил у него невпроворот, как у табуна жеребцов. Он вошел во вкус, понял себе цену, даму иногда поколачивает, что приводит ее в восторг: "О-о, эти азиатские страсти!", и вообще требует личного массажиста, собственный автомобиль, и возить себя в Монте-Карло играть в рулетку.
- Да, - говорит ей с мужицкой прямотой, - женился бы я на тебе будь ты помоложе. А так - сама понимаешь...
Он в качестве укрепления союза даже предложил план: пусть она женит его на молодой, а жить они будут продолжать вместе. В Париже, мол, так вполне принято. Но ей предложение не понравилось. Она к мысли о женитьбе вообще отнеслась с непониманием: совместное владение имуществом, знаете... Такому дай волю и право - пусти козла в огород... Никакой капусты не напасешься.
И в конце концов, после года такой жизни, провожающие в аэропорту Орли наблюдают такую сцену: по трапу поднимается роскошно одетый, крепкий, красивый молодой человек, а на нем висит холеная мадам в дорогих мехах, рыдает и покрывает его поцелуями. И вкрапляет в нежные пожелания крайне неприличные русские слова, к восторгу советских пассажиров.
Самое интересное выяснилось по приезде. Он за этот год в совершенстве-таки овладел французским! То есть ни малейшего, разумеется, представления о теории, но прекрасный парижский выговор, абсолютная правильность речи и достаточно богатый словарный запас. Еще бы - естественно: такая школа. Наилучший способ обучения иностранным языкам. Постель, она стимулирует, и ассоциации положительные. Эту методику еще Байрон пропагандировал, а уж он был полиглот известный... Да наш за год по-русски слова не сказал, за исключением мата, когда бы недоволен чем-то в ее поведении.
Секретарь партбюро указал на это кафедре: правильно партия отбирает специалистов, и способности у них, как показывает практика, прекрасные. Так что - плоховато учите, товарищи, плоховато. И в людях разбираться не умеете. Надо бы поставить вопрос на ученом совете: о неправильной методике преподавания языков на романской кафедре.
В результате этого обалдуя, с его безупречным парижским выговором, верного члена партии и спортсмена, стажировавшегося год в Сорбонне, и столь успешно, что за него просил аж МИД Франции, после окончания оставили на кафедре в аспирантуре. И написали за него кандидатскую, и попробовали бы не зачесть ее защиту!
Так что теперь он в Ленинградском институте текстильной и легкой промышленности имени Кирова, "тряпочке", как ее называют, заведует кафедрой иностранных языков. И с нежностью вспоминает Париж: главное, говорит, хлопцы, в филологии - это хорошая физическая подготовка. Так что не рассчитывайте сильно на все эти учебники.
Самое смешное, что читать и писать по-французски он так и не научился. Дитя Больших Бульваров, гамен.
Пан профессор.


Вы не забыли, что хотели порекомендовать мне понравившееся вам чтиво?
09.05.2005   19ч.27мин.      C победой!
Всех с праздником победы!
Чем дальше - тем больше помпа, как способ власти стать любезной народу. Даже не помпа - видимость. Перед ветеранами стыдно. В подъезде живет бабушка-танкистка, божий одуванчик. Полное отсутствие обычной озлобленности на жизнь и молодых, вызванное неблагодарностью Ролины и вынужденной нищетой. Круглый год ходит в черном пальто и всегда улыбается морщинистым ртом. Как она воевала с таким человеколюбием - ума не приложу. Помощь не принимает, Наташа несколько раз что-то предлагала. "Подбрость ей что-нибудь под дверь и убежать?" - рассуждает жена.
Интересно, насколько европейские фильмы про войну отличаются от наших. Легче, спокойнее, даже с юмором. Настолько же и отличается и восприятие, память. А вот отношение к старикам там другое. И зачем нам такая охренительно правильная память тогда?


08.05.2005   23ч.57мин.      О ходе подведения итогов
...На первомайские неожиданно не был в городе, потом работой доказывал, как здорово отдыхалось в праздники, работая в том числе и дома до утра. В результате чего, как говорится, сгорел на работе и теперь валяюсь с несущественной температурой, но полным нежеланием что-то делать. В том числе и писать тут.
Каждый день с ужасом рассматриваю новые сообщения: а ну как конкурсанты приз затребуют, а я не в силах. Но участники интеллигентно выжидают или же временно покинули Интернет. И я прошу вас об этом же: по причине помешательства мне нужна еще неделька для итогов.
Вот так-то: надо знать меру и в отдыхе, и в работе. Увы.
Соболезновать не надо: прорвемся.


27.04.2005   20ч.09мин.      Он действительно прекрасен!
Вдогонку ко вчерашней теме об употреблении матерных слов вспомнился анекдот, достаточно интересно подчеркивающий уместность мата в некоторых ситуациях.
Это я опять же не вас на поле брани призываю, а себя оправдываю за единичный, между прочим, случай.

Поп забивает гвоздь, промахивается, пребольно бьет по пальцу и говорит:
- Как прекрасен этот мир!

На всякий случай проверил декларируемые мной правила ведения этой странички на этот год. Пунктик "Не ругаюсь, в том числе матом, хотя в жизни случается" зачеркнут. Хотя непонятно - может, это я и по жизни перестал заодно ругаться. Ну... не судите строго:

26.04.2005   23ч.39мин.      Моя мать - женщина
Накатило извне и внутри, и я хотел было закончиться, реализовав очевидный приз краеугольному таланту последнего конкурса. Но тут все состоялось, и есть согласие, хотя не понимаю откуда, ибо в итоге все стало только хуже, но теперь и оно устраивает.
Загадочные мы.
Это внутри. А еще было две выставки, одна командировка и одна крупная вставка. Она и заняла большую часть, теперь повернул вспять и слегка пользуюсь.
В работе временно малорезультативен, но потрясающе ярок с видами на вперед. Там и засияю. Но все-таки, скажите на милость, где личная жизнь разнообразного плана? Приди, хочется.
Надеюсь, ясен.
Так что простите, но вот он опять - я.

Теперь о мате поэта в рабочем строю. Меняю темперамент повествования. Привыкайте: раз... два..... три.........

Случилось мне тут сматериться.
А, надо сказать, мат для меня - не предмет первой необходимости. Мало того, в обыденном лексиконе его вовсе нет, и в качестве междометий не пользую. У меня и так замаскированных паразитов в речи хватает.
Напрашивающийся вывод, что сделано это было нарочно и преследовало цель, - верен.
Вообще, в душе (ударение на Е) я считаю себя специалистом только в одном вопросе - деловом общении. Остальные знания нужны, но побочны. Хотя общаться я стараюсь только с приятными мне, и красноречив не всегда, а убеждения для... С другой стороны так это не профессионализм, а чистое любительство: специалист тем и отличается, что может в любых условиях, со всеми и всегда. А я так себе.
И тут - на тебе, морожу. Что-то хотел?
Бывает, что мат - часть лексикона, причем неотъемлемая. Например, при общении с уголовниками, А иначе не поймут интеллигентных оборотов, а уж если я с ними - положим - общаюсь, следовательно, есть тому резон, и надо быть понятым.
Есть ситуации, когда мат способствует усвояемости речи и мысли. Как то, в армии.
Подрастающая дочь, ранее яростная противница мата, а ныне единственный матершиник в кругу семьи, объясняет себя тем, что в ее возрасте все такие, а быть другой противопоказано. И пусть, всему свое время.
Но в данном случае я общался ни с теми, ни с этими, и не с другими. Просто я исчерпал себя в старании быть понятым.
И отчаявшись, в становящейся уже тщетной попытке объяснить себя, ограниченный во времени собеседником и в лексиконе уровнем образования, я выразился и...
Понят ли я?.. Прощен ли?.. Уместен?

А вам когда случается? Пишите мысли. Культурно.

01.04.2005   00ч.42мин.      1 апреля
Надо будет прийти пораньше на работу, чтобы никто не успел приготовить шутку.
А вам - одна из самых интересных из видимых мной иллюзий. Глядя на черную точку в центре, приближайтесь и удаляйтесь от монитора. Если двумя глазами не получится, попробуйте для начала одним.


Наверх

EdKin ©. Мой ироничный взгляд на Жизнь и Женщин.